Всехсвятский каменный мост. Худ. А.М. Васнецов (1856–1933)
Йохан Брамбах († 1616) – немецкий юрист, писатель. Дата его рождения неизвестна. Родился в городе Ворбис (Тюрингия, Священная Римская империя). В 1583–1584 годах обучался в Эрфуртском университете и получил степень магистра. В начале 1591 года был назначен секретарем Совета ганзейского города Любек. В 1603 году в составе ганзейского посольства был направлен в Москву в качестве секретаря. 13 января 1603 года посольство отправилось из Любека, а в июле того же года вернулось обратно, окончив благополучно переговоры с царем Борисом Годуновым (1552–1605). По возвращении на родину, Й. Брамбах составил описание своего путешествия, внеся в него все свои путевые впечатления. В 1607 году стал настоятелем Любекского собора. В 1610 году назначен синдиком ганзейского города Любек. Скончался в 1616 году. Похоронен в Любекском соборе.
«Отчет о поездка Ганзейского посольства из Любека в Москву и Новгород в 1603 году»
«В праздник Благовещения, мы прибыли в Москву. На реке Москве нас встретил, посланный его величеством государем и великим князем всея Руси, боярин, с 5 большими хорошо убранными санями и лошадьми, которые и были заняты нашими послами, соответственно их достоинству, что составило около 80 лошадей и всадников. Благосклонно приветствовав нас, он проводил нас по городу до жилища одного знатного боярина, неподалеку от дворца, где мы и разместились, получив благодаря Богу вдоволь всяких съестных припасов. Царский дворец занимает очень большое пространство и, окруженный идущей кольцом высокой крепкой стеной, лежит почти в самой середине города, а при дворце устроено до 20, а то и более, церквей и часовен. Кроме 17 крытых чистым золотом куполов, у многих из малых и больших башен шпицы обиты жестью, что издали как дворцу, так и всему городу придает величественный вид. Самый же город Москва имеет в окружности до 20 верст, или около 4 немецких миль. Здания и дома в нем выстроены из соснового леса, как и в Литве, в Смоленске и в других местах, только здесь они выше и прикрасой им служат деревянные ворота. В Москве чрезвычайно много церквей и часовен, частью деревянных, частью же каменных, с множеством колоколов, которые звонят вечером и рано утром до самого дня, так что, если кто не привык, совсем невозможно спать. В Москве существует и немецкая церковь, так как здесь каждому предоставлена свобода вероисповедания. На десятый день после 25-го марта, когда мы, как уже выше сказано, приехали в Москву, нам была дана высочайшая аудиенция, о которой и был составлен следующий протокол. <…> На следующий день, в воскресенье 3-го апреля, около 10 часов к нам приехал верхом пристав, в сопровождении нашего проводника и с пятью лошадьми, украшенными бархатными седлами и серебряными золочеными уздечками. Послы сели на царских коней, и все двинулись в следующем порядке. Впереди ехали несколько всадников; за ними следовали как наши, так и Штральзундских послов служители, неся завернутые в красную и белую шелковую материю подарки, предназначенные царю и юному царевичу; далее была несена наша верительная грамота, также в шелковой материи; затем шли пешие Любекские граждане, а за ними наш переводчик и снова несколько всадников; сзади них ехали рядом наш пристав и бургомистр; потом следовали господа Керкринк и Иоганн Брамбах, а за ними Штральзундские представители и несколько всадников и т.д. Прибыв ко дворцу, господа послы сошли с коней и были введены приставом и некоторыми другими боярами в царскую палату, в которой должна была состояться аудиенция. Но сначала им пришлось пройти через большую переднюю палату, в которой во множестве сидели знатные бояре, одетые в вышитые золотом одежды. Вступив затем в царский покой, мы увидели сидящих рядом на троне старого государя Бориса Федоровича и царевича Федора Борисовича – отец по правую, а сын по левую сторону. У старого царя на голове была надета царская корона, а в руке он держал золотой скипетр, а на молодом царевиче одеяние было вышито золотом и жемчугом. Корона, скипетр и шитье сияли блеском украшавших их чудесных бриллиантов и иных драгоценных камней. Вокруг залы сидели бояре, одетые также в кафтаны, шитые золотом, а на полу в ней был разостлан великолепный ковер. Тут же находились четверо придворных в белой атласной одежде, – двое из них стояли справа от царя, а двое других – слева от царевича, держа каждый по топору на длинном топорище, лежавшем на плече, так что лезвие было обращено почти кверху, и вид у них был такой, будто они готовились зарубить всякого, кто бы осмелился приблизиться. Когда посольский дьяк объявил, что мы имеем к его царскому величеству всенижайшую просьбу быть принятыми в аудиенции, послы прежде всего должны были облобызать руку как царя, так и молодого царевича. Затем сперва сам царь, а потом царевич осведомились, все ли в добром здоровье члены Городского совета в Любеке и Штральзунде; после чего послы городов Любека и Штральзунда и других городов, как они подробно поименованы, вместе с их союзниками… Но еще до конца речи посольский дьяк, interrumpendo (прерывая говорящего), стал перечислять поднесенные его царскому величеству и молодому царевичу Ганзейскими городами подарки, из которых некоторые обозначались им более подробно, о других же просто умалчивалось; а затем подарки были перенесены в другую палату. Наконец, после того как послы выразили царю и царевичу пожелания всякого счастья и благополучного царствования, было вручено наше письменное ходатайство. <…> По окончании же аудиенции, послов, после того как они удалились из царской палаты и сели на коней, опять проводили в прежнем порядке домой. Затем их царскими величествами был прислан знатный придворный со многими дворянами и прислужниками, несшими нам более 100 кушаний, которые все были наложены в золотые сосуды (блюда) с золотыми же крышками; кушанья состояли из одной рыбы, печенья и студня (так как был пост), а также были к ним всякие соусы и варенье из айвы, вишен, слив, земляники и т.п.; были присланы и всякого сорта напитки и вина, а также гвоздичка, вишни, дыни, причем различные сорта меду, как и прочие все напитки, были питы в кубках из чистого золота; а сверх всего мы еще получили 4 больших бочонка меду. За такое царское щедрое угощение мы, как подобало, благодарили. А все упомянутые золотые сосуды, кубки, ковши и братины были в следующем количестве и нижеозначенной ценности: сосудам, кубкам, ковшам или братинам из чистого венгерского золота, в которых государь и царь всея Руси 1603 года 3-го апреля, в воскресенье пятой недели Великого Поста, после аудиенции, пожаловал нам угощение через своего знатного придворного и нескольких дворян с прислужниками: Во-первых, 4 больших, чеканного золота, рукомойника, из которых наименьший весил 13 фунтов 14 золотников, а по среднему расчету каждый в 20 фунтов. Еще 59 сосудов из чистого золота, по 8 фунтов каждый. Другие 150 малых сосудов, также золотых, по 5 фунтов. 4 серебряных позолоченных блюда, под жаркое. Кубков, ковшей или братин, больших и малых, всего числом 39, из чистого венгерского золота; многие из них изукрашены драгоценными камнями, а относительно веса их неизвестно; из них были питы разные напитки. 1 золотая уксусница. 1 золотая же перечница.1 золотая тарелка. 1 золотая ложка. 1 золотая солонка. 2 золотых столовых ножа, с рукоятками, украшенными настоящими рубинами и бирюзой, а при каждом отдельные ножны также из золота. 10-го апреля господа послы опять ездили во дворец для выслушания от думских бояр ответа на наше ходатайство, который, по их просьбе, им был выдан и в письменной копии. 17-го того же месяца, в Вербное воскресенье, смотрели мы на процессию, как царь и великий князь государь Борис Федорович и его сын, его высочество царевич, из царского дворца вели или, вернее, держали под уздцы, осла или коня святейшего патриарха, ехавшего на нем в церковь, называемую Иерусалимскою. Во-первых, собралось во дворце и перед дворцом многое множество русского народа как мужского, так и женского пола. Затем, перед самым началом процессии и выезда патриарха, на особой колеснице было утверждено пальмовое дерево, имевшее многочисленные ветви и увешанное яблоками и фигами; а между ветвями помещались пять отроков в белых рубашках и парчовой одежде, которые пели на своем языке: “Слава в Вышних Богу” и т.д. Эта колесница ехала впереди всех. За ней следовали две хоругви, несомые одна подле другой, а затем двигалась огромная толпа монахов и священников, а также и бояр, весьма пышно одетых; в руках они держали большей частью пальмовые ветви, а частью и иконы. После них следовали его царское величество и юный царевич, государь Федор Борисович, одетые в вышитое золотом и жемчугом облачение, один подле другого; у царя на голове была царская корона, а в правой руке у каждого из них было по царскому посоху, в левой же по золотой пальмовой ветви. За ними ехал патриарх, или митрополит, в белом облачении и в белом же клобуке верхом на лошади, покрытой белыми попонами. Позади его следовала еще толпа бояр. Кроме того, тут были собраны в довольно большом количестве русские юноши, которые, снимая с себя одежду, расстилали ее вдоль пути их величеств и патриарха. По прибытии же в вышеозначенном порядке в церковь пальмовое дерево отвезли в сторону, влево от пути, где оно и осталось вместе с помещавшимися на нем отроками, а по правую сторону стали с хоругвями. Государи же и патриарх, который сошел с коня, поднялись по лестнице, ведущей в церковь. Но примерно через полчаса все трое вышли оттуда и в прежнем порядке (только на этот раз его царское величество уже не держал под уздцы патриаршего осла) возвратились во дворец. В продолжение же шествия в церковь и обратно их величества, дойдя до моста, посылали сказать находившимся на отведенных для них местах посольскому дьяку, одному знатному боярину, свите покойного герцога Шлезвиг-Голштинского Иоганна, а также и нашим господам послам, что его величество жалует их от своего стола. Вскоре затем, действительно, явился к нам пристав в сопровождении знатного дворянина и толпы слуг с царским угощением, состоявшим из следующих яств и напитков: во-первых, обильное количество крупитчатых калачей [1], то есть из отборной муки выпеченного белого хлеба особого вида; затем несколько штук крупных размеров свежей белой и красной лососины; несколько больших свежих осетров; большая свежая рыба, по-русски называемая «белуга», величиной в 1 1/2 раза более осетра, потом еще одна, также свежая рыба под названием «стерлядь», величиной с осетра; кроме того, несколько больших осетров в соленом виде; целый ушат крупной щуки и другой разной рыбы в живом виде и пр.; а из напитков: во-первых, бочонок хорошего пива, затем в довольном количестве романея, мальвазия, аликанте, бастр, рейнвейн и другие испанские и заморские вина разных сортов, каких нам прежде ни видеть, ни пробовать не случалось, превкусная, русского приготовления, вишневка, дынный мед, мед с гвоздичкой и иные разные сорта меду и пр. – одним словом, это было поистине царское и почетное для нас угощение. На Пасху, их царские величества снова, через посредство нашего пристава, объявили нам свое царское благоволение, почтив нас милостивым поклоном и присылкой нам двойного «корма» (corrum), со всякого рода мясными блюдами, большущими рыбами, медами разных сортов и иными напитками, за что мы, как приличествует, и выразили нашу всенижайшую благодарность. 14-го мая наш пристав уведомил нас, что в следующее воскресенье нам предстоит явиться в боярскую думу для выслушания ответа. Но в воскресенье утром, через того же пристава, мы узнали, что прием отменен вследствие возникшей уважительной помехи. 21-го мая, утром в субботу третьей недели по Пасхе, от нашего пристава мы узнали, что молодой царевич, государь Федор Борисович со всем белым и черным духовенством, боярами и остальными сословиями отправится в процессии, чтобы, отстояв обедню, присутствовать при освящении полевых плодов, и что, так как процессия пройдет мимо нашего дома, нам дозволяется посмотреть на шествие, вследствие чего мы все, вместе с нашими служителями выстроились перед воротами занимаемого нами дома. Процессия происходила в следующем порядке: впереди всех шли священники, потом монашество со всевозможными крестами и хоругвями, а также и образами Господа Иисуса, Пресвятой Богоматери Приснодевы Марии, св. Чудотворца Николая и иных разных святых, причем иконы, в особенности же Спасителя, Божьей Матери и Чудотворца Николая, были богато украшены жемчугом и драгоценными камнями. Далее следовали три архипастыря, первый – Московский, от которого мы получили благословение как при въезде в Москву, так и при выезде из нее; второй – Новгородский и третий – Казанский. За ними шел пешком молодой царевич государь Федор Борисович, за которым тем не менее вели великолепного, в пышном убранстве, коня, а сам его высочество был в парадной роскошной одежде, блиставшей жемчугом и благородными каменьями. Поравнявшись с нами, его высочество поручил посольскому дьяку Афанасию Ивановичу объявить нам свой царский поклон и благоволение, за что мы выразили нашу всенижайшую благодарность. Позади его следовали бояре, дворяне и всяких чинов служилые люди и, наконец, простой народ – женщины и мужчины. Когда церемония в церкви была окончена, его высочество, в прежнем порядке, но только переодевшись, проследовал и на обратном пути мимо нашего дома и почтил нас поклоном. В тот же день, по окончании шествия, царевичу было угодно почтить нас присылкой нам двойного «корма» с водкой, разными медами, белым хлебом и т.п. 25 мая, после того как мы не раз и словесно, и письменно ходатайствовали о следуемом нам ответе нам, наш пристав, придя к нам вместе с толмачом, объявил, что в следующий четверг нам назначено явиться в Боярскую думу для выслушания всемилостивейшего ответа его царского величества; радостно приветствуя это приятное для нас известие, мы выразили за него нашу благодарность. Согласно сказанному, 26-го мая, мы прежним порядком, верхом на конях, выехали во дворец. Когда же мы предстали перед думными боярами, последние, после дружеского приветствия и рукопожатия подобающим образом сообщили нам всемилостивейшее объявленное решение его царского величества и юного царевича на наше ходатайство относительно некоторых остававшихся еще не решенными пунктов, на что мы, Любекские представители, выразили глубочайшую благодарность; но вместе с тем по поводу еще одного незначительного пункта, равно как и отмены некоторых пошлин, мы в тот же день после обеда составили особое прошение, которое, будучи на завтра утром передано нами приставу, уже на следующий день было нам возвращено, причем нас уведомили и о близости окончательных решений, а также и о всемилостивейшей прощальной аудиенции. 6-го июня наш пристав передал нам радостное известие, что на следующий день мы будем приняты их величествами в прощальной аудиенции; так что, после долгого ожидания. 7-го июня, в сопровождении нашего пристава, имевшего при себе еще 50 всадников, в том же порядке, как и 3-го апреля, наши послы отправились верхом на конях в царский дворец, где уже было огромное стечение бояр и разного рода дворян. Государь и царевич в пышных царских облачениях сидели рядом на своих тронах; в царской же палате, как и в прошлый раз, сидели кругом вдоль стены бояре, а равно и в предшествующей ей зале. И приказал его царское величество на русском языке посольскому дьяку передать нам о его царской милости, а именно, что его царское величество, не в пример прочим народам всего мира, городу Любеку дарует свою милость и привилегии согласно с нашим желанием, простирая над нами, наравне с своими подданными, свою царскую руку для нашей защиты, и что повелел он снабдить свою царскую привилегию большою золотою печатью, а все, что было говорено с нами, перевести на немецкий язык особо для того назначенному переводчику или толмачу. После чего его царскому величеству за такую его высокую царскую милость и за все иные разнообразные благодеяния мы в краткой речи (пространные разглагольствования не допускаются, так как государь не любит подолгу оставаться в сидячем положении) высказали нашу всепочтительнейшую благодарность и после целования руки у его царского величества и молодого царевича, пожелав им здоровья, наконец с ними распрощались. Следует еще заметить при этом, что так как при царском дворе не заведено ни труб, ни литавров, ни иных музыкальных инструментов, то обыкновенно всякий раз, как мы ехали во дворец или возвращались оттуда, в честь нас производился звон в огромнейший колокол (который у этого варварского народа пользуется большим почетом), как это делается вообще для всех иноземных послов. Затем их царские величества вторично удостоили нас присылкой двойного корма, состоящего из вин: бастра, мальвазии и всяких сортов меду, а по части съестного: из превосходного белого хлеба и всевозможной живности – быков, баранов, ягнят, кур, трех живых зайцев, рыбы и многого иного. 9-го июня его царскому величеству угодно было почтить нас, прислав со своим вторым посольским дьяком и иными придворными господам Любавским и Штральзундским послам в дар по серебряному позолоченному кубку, соответственно с подарком, поднесенным каждым из них государю, а также два сорока соболей. Мы же за царскую милость выразили подобающую благодарность. 11-го июня, накануне Троицына дня, перед полуднем, мы, благословясь, оставили Москву, причем господа послы с некоторыми членами своей свиты ехали верхом на царских конях, а наш пристав и другие бояре в сопровождении почти 300 всадников проводили нас за самые дальние городские ворота и даже еще немного далее по дороге. После чего господа послы, высказав свою усерднейшую благодарность его царскому величеству и его августейшему сыну за такие почетные проводы и за все иные до самого конца оказанные им царские милости, окончательно со всеми распрощались. В этот день проехали до села Долотова, 6 миль, где и ночевали в открытом поле; послы же спали в палатке. 12-го, в день Пресвятой Троицы, рано утром выехали дальше и, доехав до яма Пески, 5 миль, целые полдня там отдыхали. К вечеру отправились дальше и в середине ночи прибыли в город Клин, 6 миль, не въезжая в который, расположились на ночлег в открытом поле. 13-го, ранним утром поехали дальше и, прибыв в тот же день на ям Черная, 6 миль, там переночевали. 14-го, доехав оттуда до местечка Городни, 6 миль, в нем отобедали. Затем, проехав еще 4 мили до села Власьева, ночевали в открытом поле. 15-го достигли города Твери, 2 мили, и обедали в находящемся перед городом Тверском яме. 16-го, переправляясь через речку Тверцу, доехали до города Торжка, 6 миль и, не въезжая в город, до полуночи оставались на яме, расположенном на берегу названной речки. Это весьма приятная, отличающаяся плодородием местность. 17-го, прибыв на ям Выдропуск, через который протекает вышеупомянутая Тверца, там отобедали и до вечера отдыхали. Вечером же, после 9 часов, отправились дальше и, проведя всю ночь в пути, рано утром именно 18-го, прибыли на ям Вышний Волок, 7 миль. К вечеру отправились дальше и, проехав всю ночь, 19-го, к утру прибыли на ям Хотилово, 7 миль, где и обедали. Затем, в 2 часа пополудни, мы двинулись дальше и доехав до яма Чедрово, 7 миль, там ночевали в открытом поле. 20-го продолжали путь до яма Валдай, 4 мили, где имели обед. Того же числа приехали на ям Яжелбицы, 4 мили и там переночевали. 21-го ехали до яма Крестцы, 4 мили, где провели ночь. 22-го, доехав оттуда до яма Зайцево, 7 миль, ночевали. 23-го прибыли на ям Бронницы, 6 миль, где остались для ночлега. По дороге между этими двумя ямами было множество длинных мостов. 24-го рано утром, пересев на судно, плыли до самого Великого Новгорода, сделав всего 5 миль водой, и потом проехали 7 миль сухопутьем. Прибыв в 3 часа пополудни в Великий Новгород, мы в нем оставались с 24 до 30 июня. Согласно выданной нам царской опасной грамоте, мы обратились к воеводе и дьяку об отводе нам помещения, но он, сославшись на то, что не получал от его царского величества никакого на этот счет письменного приказа, удовлетворить нас отказался. Новгород весьма старинный город и отличается красивым местоположением; через город протекает река Ловать, или Волхов, направляясь мимо царского замка, который окружен каменною, кольцеобразною стеной. В этой реке производится великолепная рыбная ловля, так что здесь всяких сортов рыба стоит очень дешево. От Москвы Новгород находится в расстоянии 110 миль. Правят всей областью от царского имени воевода и дьяк (т.е. секретарь). В нем много церквей, большею частью каменных и круглой формы, 50 с куполами, крытыми жестью, а у церкви Св. Софии даже золотом. В окрестности города расположено много мужских и женских монастырей; но они находятся в столь бедственном положении, что их обитатели ходят в лохмотьях, а местами даже прямо нищенствуют. <…> 27-го с нами расстались Штральзундские послы, вместе с несколькими лицами из нашей свиты и служителями, взятыми из Новгорода, чтобы отправиться в Нарву, а оттуда, уже на корабле, к себе на родину. 30-го числа мы, в свою очередь, оставили Новгород, также пересев на судно; в течение дня мы достигли яма Мшаги, что составит 10 миль водою и сухим путем, – переезд этим последним был очень затруднен из-за развалившихся мостов и т.п. 1-го июля, прежде чем мы успели встать, рано утром явился к нам пристав и передал нашим послам запечатанное царское письмо, которым препоручались им пятеро русских юношей, дворянского рода, которые немедленно и оказались налицо и в полном порядке, – с тем, чтобы отвезти их в Любек с целью обучения латинскому и немецкому языкам. Вслед за тем мы пустились в путь в экипажах и, приехав в деревню, 3 мили, отобедали. Того же числа, сделав 7 миль далее до яма Зуйлова, переночевали. 2-го, доехали до деревни Дубровны, 4 мили, где мы полдничали, и, далее до яма Загорье, 3 мили. 3-го, подвинувшись до села Кеп, 4 мили, имели там обед. В тот же день достигли Пскова, 3 мили, где остановились за городом в отдельном доме, стоящем при реке, по-русски называемой Великая, и тут мы прожили до 8 июля. Тамошний воевода (состоящий в кровном родстве с русским царем) почтил наших послов троекратным угощением, прислав нам прекрасных яств и разного сорта напитков; второе угощение состояло более чем из 50 блюд, и сверх того подарил он нам на дорогу добрый бочонок пива, за что мы его как следует и благодарили. Тот же воевода вследствие полученного им царского предписания, приказал обоим нашим приставам, при содействии толмача, отвести для нас отдельный дом (в котором на будущее время будут останавливаться и Любекские купцы, пользуясь предоставленными им новыми преимуществами) в наше полное и беспошлинное владение. <…> 8-го июля мы выехали из Пскова. Простившись с проводившими нас за город нашими московскими провожатыми и поблагодарив их, мы двинулись дальше с новыми проводниками»[2].
Н.В. Солнцев
- Крупитчатый калач считался на Руси особым, роскошным и дорогим хлебом. Его выпекали из отборной муки, которую многократно просеивали через сито для насыщения кислородом. Тесто для такого калача долго вымешивали на холодной поверхности («терли» о стол), чтобы оно не перегревалось, и оно приобретало упругий и тягучий мякиш. Такие калачи называли «тёртыми». ↑
- Сборник материалов по Русской истории начала XVII века. Поездка Ганзейского посольства в Москву (1603 г.) // пер. И.М. Болдакова. СПб.: изд. П.П. Сойкина. 1896. С. 1–52. ↑